Яркие огни вечернего Майами освещали многочисленные вывески: мигающие лампочки слепили глаза, если смотреть на них, не моргая.
Немного прохладно, но безветренно. Прохожие бежали куда-то по своим делам, но очень многие успевали бросить на Тома заинтересованный взгляд прежде, чем скрыться от парня за чужими спинами.

Майами... Том глубоко вздохнул. Он искренне наслаждался тем, что смог выбраться сюда на Рождество и — что особенно радовало — без Джейд. Сказать по правде, в последнее время девушка начала его сильно раздражать, и Том никак не мог отделаться от ощущения, что Джейд постоянно за ним следила. Она бегала за Томом, как собачка на веревочке, на все официальные мероприятия и закрытые вечеринки, но если вначале это казалось Тому забавным, то потом начало откровенно выбешивать. И дело даже не в том, что Джейд только и делала, что вертелась перед камерой с видом «посмотрите на меня, у меня есть Том Фелтон, а у вас нет!», просто... В один прекрасный момент Том понял, что ему не нужна эта девушка. Совсем.

— Том.
Негромкий низкий голос откуда-то слева.
— Что? — Фелтон поправил указательным пальцем отросшую челку.
— О чем задумался? — тонкие губы тронула нежная улыбка. Она всегда появлялась, когда Дэн на него смотрел.
— Да так... Пустяки, — Том улыбнулся в ответ.
— У тебя всегда пустяки, — в голосе Дэна, кажется, зазвучала обида, и Том пожалел, что не может взять парня за руку прямо сейчас: слишком велика вероятность, что завтра в сети появятся компрометирующие фотографии.
— Ну ладно, родной, не дуйся, — Том ласково коснулся локтем руки Дэна. — Я тебе расскажу, как только вернемся в отель.
В синих глазах засверкали золотистые искорки. Отражение огней витрины? Возможно...

— Мистер Фелтон! — вдруг окликнул Тома высокий мужчина с некрасивым лицом.
— Да? — Том нарочито приветливо улыбнулся.
«Сейчас опять попросит автограф или фотографию...» — парень едва удержался, чтобы не возвести глаза к небу.
Так и есть.
— Мистер Фелтон... Том... Разрешите с Вами сфотографироваться?
Ну, чисто щенок. Только слюны не хватает и подписи «паппиайз».
— Конечно, — оскалился Том во все 32 и повернулся к Редклиффу: — Дэнни, снимешь нас?
— Не вопрос.

«Черт бы побрал эту природную безотказность!» — третировал сам себя Том, пока назойливый мужчина обнимал его за плечо. И встать-то норовил поближе, чтоб его!.. Том отодвинулся настолько дальше, насколько это позволяла его рука, слегка приобнимавшая мужчину за талию.
«Улыбаемся и машем!» — всплыла в мозгу глупая фраза.
Издержки популярности, ничего не попишешь.

— Ну что, куда теперь?
Мужчина, получив желаемый снимок с кумиром, рассыпался в благодарностях и исчез, а Том позволил себе облегченно вздохнуть.
— В отель, — уверенно сказал он, бросив взгляд на Дэна. — Хватит прогулок на сегодня.
— Согласен, — лукаво улыбнулся тот, скользнув кончиком языка по верхней губе.

— Тооом!.. — взвизгнул где-то сзади высокий девичий голосок.
— О, черт, только не это!
И Том, схватив Дэна за руку, поспешил раствориться вместе с ним в пестрой толпе.

заявке "J2 колледж/школьное-АУ. Джаред слишком увлекается мальчиками-девочками-вечеринками и отстает в учебе. Стеснительный (без крайностей) Дженсен, давно сохнущий по Джареду вынужден его подтягивать. Во время того, как Джаред пыхтит над очередным заданием, Дженсен украдкой дрочит под столом. Джаред его на этом ловит. NC-17, приветствуется dirty talking, римминг, и любые способы смутить Дженсена как можно сильнее)"

Дженсен, остановившись у дверей нужной аудитории, скидывает сумку на пол: нужно только дождаться, чтобы занятия первого курса закончились, тогда можно получить у профессора список необходимой для реферата литературы и отправиться в библиотеку. Он как раз прикидывает, сколько на все может потребоваться времени, когда двери распахиваются, и первым в коридор вылетает Джаред-чертов-Падалеки.
Сердце послушно и — черт — знакомо пропускает удар. Дженсен в который раз ловит себя на том, что всякий самоконтроль исчезает, стоит Джареду появиться в поле зрения. Джаред задевает его плечом, бормочет извинения, даже не глядя, и широко улыбается, когда выходит его очередная девчонка. Даже Дженсен устал запоминать их имена, лица и, тем более, срок, на который они задерживаются рядом с Джаредом. Хорошо, что иногда Джаред подцепляет парней, хоть какое-то разнообразие.
Конечно, хорошо. И Дженсен вовсе не ревнует. С какой бы это стати?
— Что ты делаешь вечером? — говорит девчонке Джаред, подходя ближе.
Теперь они втроем — девчонка, Джаред и Дженсен — стоят совсем рядом, прислонившись к стене. Дженсен засовывает руки в карманы джинсов и делает вид, что не подслушивает чужой разговор.
То есть, конечно, он просто не подслушивает.
Только смотрит на Джареда, на его кривую ухмылку, на пальцы, которыми он сжимает какой-то мятый листок, и старается не думать, что о нем говорят. Ни о том, что он вытворяет этими губами, ни о том, на что он способен делать этими пальцами, и, конечно, лучше даже не мечтать попасть на место того, кто мог бы испытать все это на себе.
Потому что мечтать о Падалеки — это как мечтать о… ну, каком-нибудь актере, так же глупо и ничего не обломится.
Девчонка что-то лепечет, улыбаясь в ответ, а Дженсен нетерпеливо переминается с носка на мысок.
Потом Джаред кивает, наклоняется и целует эту девчонку — Дженсен поспешно отворачивается.
Ладно, всего на какой-то миг, потом он сдается.
Джаред обхватывает ладонями лицо девушки, та приподнимается на цыпочки, стараясь дотянуться, а Дженсен думает, что у него вышло бы гораздо лучше.
И тут же раздраженно закатывает глаза, злясь на себя за бредовые мысли.
Когда поцелуй — наконец-то — заканчивается, девчонка, напоследок повиснув на шее Падалеки, машет рукой и уходит к подругам.
Из аудитории почти все вышли, но Дженсен не двигается с места — потому что Джаред остается. Дженсен старается не смотреть на него, но ни черта не выходит — ловит момент, когда Дженсен отворачивается, и внимательно разглядывает его.
Кажется, это можно считать извращением.
— Что у тебя стряслось? — внезапно интересуется Джаред, когда Дженсен страшно занят пристальным изучением его профиля.
Дженсен едва заметно вздрагивает и, сглотнув, отвечает:
— Я за… Мне нужно спросить. Насчет реферата.
— А я-то уже подумал, — улыбается краешком губ Джаред, ероша волосы. — Ну, что ты, как я, — он протягивает лист, который комкал в руках, и добавляет: — Я, кажется, завалил все, что только можно было.
Результат, написанный красным в верхнем углу теста, и впрямь впечатляет: двадцать три из ста.
Нужно что-то сказать, ну, что могло быть хуже, или там, что это не конец света, но Дженсен думает, что хуже быть не может, и что это действительно конец света. С такими отметками Джареда скоро выпрут из колледжа, а его исключение нужно Дженсену меньше всего. Они и так редко видятся — если это можно так назвать — а когда Джаред соберет вещи и умотает обратно к себе в Техас…
В общем, лучше не представлять, что будет.
Поэтому он просто кивает и бормочет:
— Хреново, парень.
Джаред пожимает плечами и указывает на последнего студента, который в обнимку с кипой учебников вываливается из аудитории.
— Кажется, уже можно.

Профессор занят рассортировкой многочисленных бумаг по папкам и почти не обращает внимания на Джареда, спрашивающего насчет дополнительных заданий. Дженсен кусает губу и скользит изучающим взглядом по Джареду. Наверное, в сотый раз за день: утром — в кофейне, потом — в парке, где Дженсен обедал, а Джаред цеплял очередную пассию, затем в библиотеке, в коридорах, в перерывах между парами… Словом, везде, где только можно. И где нельзя — тоже.
Это ненормально, и Дженсен это знает. Он не знает другого: как заставить себя остановиться. Если Джаред что-то и замечает, то не подает виду, — и если это так, то Дженсен весь последний год с успехом выставляет себя полным кретином и преследователем. Или влюбленным придурком, которым он, по сути, и является.
— И какая от этого будет польза? — вдруг отвечает профессор, и Дженсен отвлекается от своих мыслей.
Джаред хмурится и открывает было рот, но профессор продолжает:
— У тебя ужасные оценки на протяжении всего года. И ты чаще бываешь на вечеринках, чем на занятиях, чем тебе поможет дополнительный экзамен? Только ухудшишь ситуацию.
— Если я не сдам это, — машет бумажкой Джаред, — меня выгонят. Это мой последний шанс.
Профессор снимает очки и долго смотрит на него. Затем, вздохнув, поворачивается к Дженсену:
— А что у вас, мистер Эклз?
Дженсен выпаливает свою просьбу, не отрывая глаз от Джареда, и, когда он замолкает, профессор снова начинает рыться в своих бумагах.
— Психология… — приговаривает он про себя. — Вот, пожалуйста.
Джаред неожиданно встрепывается и поворачивается к Дженсену.
— Психология? — переспрашивает он и, когда Дженсен кивает, обращается к профессору: — Это же то, что нужно! Если он позанимается со мной, то можно я попробую еще раз сдать? Я имею в виду, у него же… — он искоса смотрит на Дженсена и заканчивает: — У него четвертый курс, так что это наверняка окажется... Ну, в общем, я буду знать хоть что-то.
Дженсен смущенно поглядывает на него в ответ, лихорадочно думая, согласиться ему или отказаться. Если Падалеки так просто просит помощи — ну ладно, не очень-то он ее просит, скорее, просто сообщает, что она ему нужна, — то ситуация действительно не из лучших. И дополнительные занятия означают, что Дженсен сможет провести с ним наедине немного времени, так что…
— Если мистер Эклз не против, — подумав, заявляет профессор. — Хотя не знаю, с чего бы ему помогать вам.
Джаред толкает его локтем и, замерев совсем близко, негромко говорит:
— Я бы не просил о таком, но это действительно мой последний шанс.
Он шепчет это на ухо Дженсену, теплое дыхание касается кожи, и, черт, становится все понятнее, почему перед Джаредом все сами раздвигают ноги.
— Ладно, — бурчит он, с сожалением отодвигаясь: стояк ему и так обеспечен, надо хотя бы вовремя прекратить мучить себя. — Я позанимаюсь с ним.
Джаред опять улыбается этой своей невозможной улыбкой, профессор недовольно морщится, словно показывая, как все безнадежно, а Дженсену кажется, что он подписал себе смертный приговор.
И все бы ничего, если бы он хотел заполучить Джареда на один короткий трах. С этим у Падалеки проблем нет, стоит только попросить, — ну, так говорят. А Дженсену нужно не это. То есть, и это тоже, но желательно все-таки, чтобы Джаред хоть на какое-то время был его в полном смысле этого слова.
Но постоянство — это не про него.
— Тогда завтра днем? — хлопает его по плечу Джаред, когда они выходят из главного здания колледжа и идут к парковке. — Скажем, в два?
— Хорошо, — покладисто отвечает Дженсен. — Где?
Джаред задумчиво кусает губу, затем пожимает плечами:
— Ну, видимо, у меня. Чтобы не мешали.

«У меня» — это маленькая квартира, которую Джаред снимает с друзьями, которых сейчас нет дома. Это Джаред сообщает в первую секунду. Затем все о чем-то болтает, предлагает то пиццу, то чипсы, то выпить, пихает в сторону вещи, которые так и лезут под ноги, и, утихомирившись, наконец, садится за стол. Дженсен облегченно выдыхает и принимается вытаскивать книги из сумки. Не то, чтобы он не знал, каким шумным может быть Джаред, просто одно дело наблюдать со стороны и совсем другое — оказаться совсем рядом.
Он занимает место напротив и подталкивает к Джареду первый учебник.
— Тридцать вторая страница, — говорит он. — Повторим все с третьей главы.
Джаред послушно открывает нужный раздел и хватается за карандаш.
А потом начинается.
Дженсен успевает сто раз пожалеть, что согласился на эту авантюру, когда Джаред втягивает кончик карандаша в рот. Ему стыдно, словно он подглядывает за кем-то, но отвести глаз не получается. Не тогда, когда Джаред сжимает губами эту чертову деревяшку, покусывает, раздумывая над очередным вопросом, а стоит попасться слишком сложной задаче, как он от усердия высовывает кончик языка. И проводит им по губам, и Дженсен следит как завороженный и чувствует, что дышать становится все труднее.
Член уже давно твердый, и стоит огромных усилий не опустить руки под стол и не коснуться себя. Тесно, мокро, и Дженсен ерзает, стараясь успокоиться и вдыхать-выдыхать размеренно.
Джаред отрывается от чтения вслух — Дженсен не слышал ни слова — и смотрит на него… Ну, не понимающе же, верно?
Просто смотрит.
— Ты в порядке? — хмурится, но как-то нарочито, будто старается не усмехнуться.
Дженсен поспешно кивает.
И тут же чертыхается про себя: Джаред, выпустивший было карандаш изо рта, снова обхватывает его губами.
— Здесь все верно? — наклоняется к нему через стол Джаред, задевая своим коленом его. — В смысле, кажется, я опять напортачил, так что…
Последнее, о чем сейчас может думать Дженсен, так это о какой-то там латерализации. Он сглатывает и, не глядя, кивает. Джаред довольно улыбается и берется было за задание, как вдруг резко поднимается и пересаживается на соседний стул, ближе к Дженсену.
— Так тебе лучше видно, — спокойно поясняет он, и, блядь, видно действительно лучше, только не то, что надо. Вот как Джаред покусывает большой палец, когда задумывается, или облизывает пересохшие губы видно чересчур хорошо.
Дженсен с едва слышным стоном сползает вниз по стулу.
И, как будто этого мало, Джаред, показывая что-то, прижимается к нему горячим плечом, бедром касается его бедра, и Дженсен хочет уже так, что шумит в ушах. Член ноет, требуя внимания, и сколько бы он не твердил себе, что это глупо, стыдно и вообще просто не-воз-мож-но, ладонь сама ложится на ширинку.
Вжикнуть молнией и забраться внутрь, пока Джаред увлеченно треплется о какой-то своей безумной идее, легко. Гораздо сложнее не застонать, когда пальцы обхватывают, наконец, сквозь ткань.
Он жмурится, сжимая себя, пытается быть как можно тише, и думает, что, блин, докатился: дрочить, представляя себе парня, который сидит от тебя в десятке сантиметров и просто пыхтит над заданием, это…
Дженсен моргает, вскидываясь, когда понимает, что не слышно ни болтовни Джареда, ни скрипа карандаша по бумаге, вообще ничего не слышно. Как если бы Джаред даже не дышал.
— И? — тянет тот внезапно, наклоняясь к нему. — Почему ты остановился?
Самое время провалиться под землю, в ад или куда еще. Щеки полыхают, Дженсен думает, что надо убрать руку, но, боже, это так глупо, так что он просто сидит, как есть. Ага, с ладонью в джинсах. И покрасневший до корней волос.
— И о ком ты думаешь, когда дрочишь? — лениво, но с неподдельным любопытством интересуется Джаред, стискивая пальцами его плечо. — Есть кто-то конкретный?
Дженсем закрывает глаза, начиная считать про себя, и молится, чтобы это оказался просто мокрый сон, превратившийся в ночной кошмар.
Поэтому поцелуй застигает его врасплох. Джаред хватает его за подбородок, заставляя повернуться к себе лицом, и скользит языком по губам. Дженсен изумленно смотрит на него, а он — вот у него веки опущены — углубляет поцелуй, зарываясь пальцами в волосы Дженсена. Проходит пара секунд, прежде чем Дженсен начинает отвечать, и вот тогда это — настоящий поцелуй. Джаред, словно получив разрешение, — на самом деле, он его получил еще в свой первый день в колледже, когда Дженсен впервые увидел его, — привстает, так, что Дженсен вынужден откинуть голову назад, чтобы поцелуй продолжился, и выдыхает горячо:
— Это же я, да? Ты представляешь себе меня?
Дженсен мотает головой, собираясь прекратить это безумие, извиниться или что там принято в таких случаях — если такое с кем-то бывало раньше, разумеется, но Джаред ухмыляется и вдруг отдаляется сам. И оказывается, что Дженсену этого совсем не хочется.
Но Джаред только сжимает его ладонь в своей и выдергивает из-за стола. Толкает к стене, прижимаясь на миг всем телом, и неожиданно опускается на колени. Устроившись между ног Дженсена, возится с ремнем, чтобы расстегнуть его окончательно, и сдергивает джинсы и белье к щиколоткам.
Дженсен в очередной раз закрывает глаза и хватается за удачно подвернувшийся под руку стул. Не будь в мыслях такая путаница, не будь чертового стояка, не будь это Джаред — вся беда в том, что это Джаред — Дженсен бы остановился. Но Джаред уже обхватывает твердый, подрагивающей член широкой ладонью, привстает на коленях и вдруг касается языком головки, проводит кончиком по щелке, и Дженсен чуть ли не вопит. Джаред усмехается, а потом лижет от основания до самого кончика — Дженсен обязательно сполз бы на пол, но его удерживают за бедра. Как оказывается, не зря, потому что когда Джаред, расслабив горло, заглатывает его полностью, Дженсена словно подкидывает на месте. Джаред утыкается носом в жесткие завитки волос, вытворяет что-то невероятное своим языком, и Дженсена прошибает холодный пот. Очень хочется кончить, и он уже почти, вот-вот, но обидно, что все так быстро.
Будто прочитав его мысли, Джаред смеется, и, черт, это ужасно нечестный прием: Дженсену кажется, что вокруг все вибрирует, сжимая, и перед глазами пляшут черные точки. Джаред выпускает член изо рта с влажным, хлюпающим звуком и поднимает голову, глядя на Дженсена потемневшими глазами.
— Я хорош в этом, да? — самодовольно тянет он, пока Дженсен старается выровнять дыхание.
От этих слов Дженсен краснеет еще больше. Если такое возможно.
Джаред улыбается уголком губ и быстро поднимается на ноги. Хватает несопротивляющегося Дженсена за плечи и, развернув к себе спиной, толкает к столу.
— Держись лучше покрепче, — шепчет он прямо в шею, прихватывая зубами кожу. И, потеревшись всем телом, так, что вписывается в каждый изгиб, снова плюхается на пол. Дженсен только открывает рот, чтобы спросить, что он собирается делать, как Джаред раздвигает его ягодицы, и влажный язык прикасается сначала едва ощутимо. Дженсен наклоняется, невольно прогибаясь в спине, и он, конечно, не хотел подставляться, но выходит именно так, и Джаред тихо хмыкает. Под ложечкой сосет, и Дженсен утыкается носом в изгиб локтя — так хотя бы не стыдно-стыдно-стыдно, а…
Джаред ныряет языком внутрь, в последний раз обведя по кругу. Дженсен тихо выстанывает его имя, но Джаред, вроде, слышит — во всяком случае, просовывает руку между ног Дженсена и гладит его член.
Кажется, что кто-то откачал из комнаты весь кислород. Дженсен извивается, вздрагивает, шипит, выдыхает то «Джаред», то «твою мать», то просто стонет, слов не разобрать.
Проходит вечность, прежде чем Джаред поднимается на ноги и, прижавшись грудью к спине Дженсена, начинает покрывать поцелуями его плечи, оттягивая ворот футболки в сторону. Холодная пряжка ремня упирается прямо в поясницу, надавливая, и, когда Джаред начинает расстегивать ее, все, что может Дженсен это пробормотать:
— Ну! Скорее.
Джаред, вроде, смеется, но все слышится так, словно в ушах вата, поэтому Дженсен даже не обращает внимания. Джаред прикусывает мочку его уха и надавливает указательным пальцем на губы:
— Возьми в рот.
Смысл фразы доходит через минуту, не меньше, — потому что Джаред наконец стягивает с него майку, а с себя вообще все, и упирается твердым членом в бедро. Дженсен сглатывает и отпускает себя: приоткрывает губы, позволяя пальцам Дженсена скользнуть внутрь, и сразу же сжимает губы, затаскивая и себя, и Джареда в мокрую, влажную тесноту. Сердце бьется, как сумасшедшее, пока он проводит языком по чуть шершавым подушечкам, втягивает щеки, имитируя то, что ему хотелось бы — придется признаться — делать на самом деле. Джаред тепло дышит в ухо, прижимая его к себе все крепче, а затем резко приказывает:
— Хватит, — и Дженсену не остается ничего иного, кроме как позволить его пальцам выскользнуть изо рта.
Джаред опускает руку, проводит мокрыми пальцами между ягодицами, кружит вокруг входа и — Дженсену кажется, что он успел сто раз умереть от ожидания — втискивает сразу два пальца внутрь. Чуть сгибает, продолжая удерживать Дженсена за плечо, а затем начинает ими двигать. Дженсен шипит, выгибаясь дугой, и обессилено сползает вниз, упираясь грудью о край стола — и полностью открываясь навстречу.
Дженсен в очередной раз выстанывает его имя, когда Джаред без предупреждения заменяет пальцы членом. Водит пару секунд у входа головкой, выспрашивая у Дженсена очередное «ну давай уже!» — вот теперь точно больше покраснеть не получится — и, наконец, входит, заполняя полностью.
Дженсен чуть выпрямляется, хочется чувствовать больше, но Джаред, угадав, останавливает его, надавив ладонью между лопаток. Сам медленно толкается глубже, одновременно наклоняясь ближе к Дженсену, и снова прислоняется всем телом к нему. Удерживает за бедра, не позволяя сдвинуться с места, и подается вперед грубее, резче — Дженсен издает непонятный звук: то ли ахает, то ли всхлипывает.
Через полтора-толчка, так и не выйдя полностью, Джаред тянется к члену Дженсена, накрывает его рукой и начинает дрочить в такт своим движениям.
— Хорошо? — почему-то чуть взволнованно тянет Джаред. — Так, — снова толкается, на этот раз сильнее, — хорошо?
Дженсена потряхивает, словно его током шибануло, и его хватает только на один мелкий кивок. Джаред усмехается и чуть сжимает пальцы, одновременно увеличивая темп, и Дженсену кажется, что его сейчас разорвет от того, насколько это на грани: больно-хорошо-больно-хорошо-хорошо-хорошо-хоро…
Джаред кончает, навалившись всем телом, придавливая к столу, и устало замирает на несколько мгновений. Потом, выскользнув из него, все равно трогает припухшее отверстие, скользя большим пальцем по покрасневшим краям, и снова принимается дрочить Дженсену, лениво, с удовольствием, вытягивая из него очередные вздохи. Когда на ладонь ему брызжет горячим, он вдруг убирает руку, и Дженсен успевает обернуться как раз вовремя, чтобы увидеть, как он слизывает белесые капли с пальцев. Заметив его взгляд, Джаред подмигивает ему и легко говорит:
— Должен же я был попробовать тебя всего.
А Дженсен готов взять обратно свои слова насчет того, что больше покраснеть нельзя.

Дженсен с хмурым видом запихивает в сумку свои вещи, пока Джаред возится в ванной. После такого бы в душ, но это потерпит, тем более, что Дженсен понятия не имеет, как дальше себя вести с Джаредом. В самом деле, не бросаться же теперь ему на шею, едва завидев?
Он как раз складывает вчетверо бумажку в ответами, когда в дверях появляется сонный, мокрый и взъерошенный Джаред.
— Ты куда? — зевнув, спрашивает он. — Я хотел заказать пиццу.
Дженсен молча пожимает плечами и сдергивает сумку со стола.
— Я пойду, — стараясь не смотреть на то, как прилипла майка к влажному телу, говорит он. — У меня… дела.
— Ладно, — спокойно соглашается Джаред, и Дженсен морщится от разочарования. И тут же мысленно дает себе подзатыльник: а чего он ждал?
Он протискивается через дверь, стараясь не задеть Джареда… То есть, он надеется это сделать, но его ловят и прижимают к косяку.
— Ты обязан прийти сюда завтра, — говорит Джаред, заглядывая ему в лицо. — И послезавтра, и еще, и еще, и еще…
С каждым словом ладони поглаживают кожу под футболкой, изредка задевая соски, а губы — опускаются все ниже по шее. Дженсен почти дергается навстречу, прижимаясь бедрами к бедрам Джареда.
— А лучше, просто переезжай сюда, — заключает тот. — Так будет проще.
Дженсен неуверенно улыбается, сосредоточенно рассматривая его, и Джаред смеется.
— Мне нужно сдать экзамен, — напоминает он.
Дженсен только фыркает.
Врать Падалеки не умеет от слова совсем.

Расплатившись, ОНА вышла из такси в небольшом городке, расположенном к северу от Лондона. Глубоко вдохнув, хмыкнула – свежесть воздуха не шла ни в какое сравнение с пылью центрального парка, где так любили гулять мамаши со своим выводком.
Поправив большие, закрывающие половину лица, темные очки, двинулась по указанному в письме маршруту. Больше всего на свете ОНА хотела бы сейчас быть дома, на работе, или даже у болтающей без умолку маникюрши.
Где угодно, лишь бы не здесь.


* * *


Несколько месяцев назад ОНА получила первое письмо. Прочитав, возмущенно выбросила в корзину – какой–то идиот решил поиграть в «Шерлока Холмса», этого еще не хватало! Что за глупости?
ЕГО не было дома, поэтому ОНА достала тонкую белую сигарету, отправилась на сверкающую чистотой кухню и прикурила, выпуская струйку дыма в блестящую вытяжку над модной плитой с сенсорным управлением. ОНА редко готовила. В основном для того, чтобы порадовать ЕГО, и в лучшем случае это могла быть лазанья или запеченная в духовке рыба по–французски. Рыба…ОНА ненавидела сырой болотный запах, исходивший от рыбьих внутренностей – добычу всегда потрошила кухарка. Но складывала аккуратно нарезанные кусочки филе на противень только ОНА, и получала за это нежный поцелуй и тихий шепот на ушко:
– Детка, ты – моё счастье!

Затушив сигарету и отправив окурок в слив раковины, ОНА достала письмо из мусорной корзины и сожгла, решив обо всём забыть.

Спустя месяц пришло еще одно. ОНА усмехнулась – кому это понадобилась докучать детскими письмами с криво наклеенными буквами? Бред. Однако, повинуясь какому–то внутреннему чувству, ОНА и на этот раз ничего ЕМУ не сказала, решив, что если получит еще одно анонимное послание, то обратится в полицию.

В следующем письме незнакомец указал адрес интернет–страницы и время начала трансляции.

«Господи Боже, – подумала ОНА, сминая в руке ненавистный листок. – Такого просто не может быть. Не может и все! ОН не такой! Я бы сразу поняла».

Рассматривая вырезанные газетные буквы, ОНА пыталась понять, кому это все нужно: перебрала в уме все варианты – от завистливой фанатки до сумасшедшего маньяка.
Забыв о звонке в полицию, в указанное время ОНА сидела перед монитором, щелкая кончиками длинных наманикюренных ногтей по клавишам.
Серая рябь на экране сменилась картинкой. Комната, большая кровать, тумбочка. Вдруг ОНА поняла, что это – номер в мотеле. Поняла, скривилась и усмехнулась: ОН ни за что не согласился бы прийти в такое место.

Дверь открылась, и в комнату вошли двое. Они мелькали перед экраном, расстилая кровать, скидывая одежду, но так и не повернулись лицом к спрятанной где–то в номере видеокамере. Однако, рассматривая очертания тела, ОНА почувствовала дурноту. Очень похож, очень! Второго, спрятанного под ворохом покрывал и телом партнера, ОНА не разглядела.
Когда сцена приняла интересный размах, на экране снова появилась серая рябь.

«Заманивают», – решила ОНА, покусывая ноготок на тонком мизинчике.

Спустя месяц – снова письмо. С теми же уродливыми буквами, вырезанными из газет и предложением проехаться по указанному адресу. В конверте также был ключ от комнаты номер шесть. В постскриптуме значилось, что номер оплачен на неделю вперед, и проживают в номере мистер и миссис Джонсон.

ОНА не сомневалась ни минуты. Пошарив в шкафу, достала растянутый трикотажный джемпер, выцветшие джинсы и старые кроссовки. Подумав, натянула сверху серый пиджак. Собрав свои шикарные волосы в тугой пучок, нацепила огромные старые солнцезащитные очки и накрасила губы отвратительно красной помадой.

Сначала нужно проехаться на метро – если узнают, значит ОНА никуда не поедет, а направится к частному детективу. Если же нет – поймает такси и попросит отвезти в маленький городок под Лондоном. На всякий случай ОНА зашла в оружейный магазин и купила газовый баллончик, опустив его в карман потрепанного пиджака – маньяк не маньяк, а минимальные меры предосторожности не помешают.


* * *


«Мило», – подумала ОНА, останавливаясь перед указанным в письме мотелем.

Небольшой трехэтажный домик, выкрашенный в приятный персиковый цвет и увитый плющом. Разбитый под окнами садик с аккуратно подстриженными кустами цветущей акации, несколько столиков с зонтиками в окружении пластиковых стульев – все для удобства клиентов, которые могут пожелать выпить чашку крепкого чая на улице.

На дрожащих ногах ОНА прошла по усыпанной мелким шебнем дорожке, поднялась по лестнице и, толкнув стеклянную дверь, оказалась в вестибюле.

– Добрый день, – расплылась в улыбке женщина за столом. – Чем могу помочь?

– Меня ждет супруг в комнате номер шесть. Он оплатил её на неделю вперед, – солгала ОНА.

– А, миссис Джонсон? – понимающе закивала женщина. – Конечно, конечно, проходите на второй этаж. Ваш супруг утром уехал по делам и просил пожелать вам хорошего отдыха.

– Спасибо, – сказала ОНА, поднимаясь по ступеням.

– Если вам что–то потребуется, обращайтесь, – крикнула вдогонку женщина.

Комната находилась почти в самом конце коридора, застеленного зеленым ковролином. За ней был еще седьмой номер, а дальше – лестничный пролет, ведущий на третий этаж.
ОНА вошла в комнату и опустилась на кровать.

Святые Угодники, что ОНА здесь делает? Нужно немедленно звонить в полицию! Нужно звонить ЕМУ и рассказать все. О чем ОНА думала, почему не рассказала раньше? Господи Боже, сейчас в комнату ворвется серийный убийца, и её обезображенный труп найдут месяц спустя в сточной канаве где–нибудь в Йоркшире!
В ужасе ОНА бросилась к дверям, хватаясь за круглую ручку, и вдруг услышала шаги в коридоре. Заглянув в маленький глазок на двери, обомлела – они! Те самые, которых ОНА видела месяц назад в интернете.

Тишину комнаты прорезал звук включившегося компьютера, видимо, заранее поставленного на таймер.
В недоумении ОНА подошла к столу и опустилась в кресло. Рядом с компьютерной мышкой лежал ключ с прицепленным железным кругляшом, на котором была выбита цифра семь.

На экране ОНИ целовались, шаря руками по телам друг друга и скидывая одежду. Один крепкий, невысокий, с короткой стрижкой и заросшей жидкими волосами грудью. Второй – стройный подтянутый парень, длинноволосый блондин.
Прижав руки ко рту, ОНА узнала первого. Стянув футболку с приятеля, ОН зарылся носом в нацепленный на его тощую грудь бежевый лифчик. ЕЁ лифчик! Второго такого бюстгальтера не существовало – его шил на заказ итальянский портной, запросивший за работу четыре тысячи долларов!

Шлепнув по заднице длинноволосого, первый толкнул его, заставив встать на край кровати на колени и локти, с довольным рычанием стянул женские кружевные трусики, нагнулся и спрятал язык в расщелине между ягодиц любовника.

ОНА смотрела на их ласки и лихорадочно соображала, как быть дальше.

Стянув с кровати блондина, крепкий дернул его за подбородок. Довольно прикрыв глаза, он трахал рот стоящего на коленях приятеля. Потом стройный встал и надавил на плечи партнера, который, послушно опустившись, принялся вылизывать подрагивающий член любовника. Красавчик громко застонал, толкаясь бедрами в услужливый рот.

«А со мной в постели всегда молчал», – обиженно подумала ОНА.

Тем временем первый мужчина разлегся на широкой кровати. Стройный блондин, наклонился к валяющейся на полу одежде, повернувшись задом к спрятанной камере.

«А ничего так, интересный ракурс», – подумала ОНА, разглядывая промежность красавчика.

Достав из кармана джинсов тюбик, ОН прыгнул в кровать, оседлал приятеля и накинулся на его губы. Минуту спустя стройный, разведя в стороны ягодицы, опустился на стоящий колом член любовника.

ОНА больше не могла это видеть. Схватив со стола ключ с номером семь, ринулась в коридор. Ворвавшись в комнату, ОНА уставилась на НИХ. Сидящий сверху парень повернул лицо в сторону хлопнувшей двери и взвизгнул:

– О, Господи! Джейд, это не то, что ты думаешь!

Длинноволосый блондинистый парик съехал на бок, в глазах – шок.

– Достаточно, Том, – отрезала девушка. – Я видела все и понимаю, что это значит. Поговорим вечером. Пока, Дениэл. Желаю приятно провести время.

– Пока, Джейд, – промычал лежащий на кровати парень.

ОНА покинула комнату и спустилась в вестибюль.

– Будьте добры, – обратилась ОНА к миловидной женщине за столом, – мне нужно такси.

– Присядьте, моя милая, – отвечала женщина, набирая номер на дисковом телефоне. – Такси будет через пару минут.


* * *


Миссис и мистер Редклифф давно не были у своего сына: он постоянно пропадал то на съемках, то на вечеринках, то еще Бог знает где. Решив сделать ему сюрприз, мистер и миссис Редклифф сами приехали к сыну домой, благо, ключ от его шикарной двухэтажной квартиры в одном из лондонских небоскребов у них был.
Усевшись на диван, мистер Редклифф включил телевизор. Миссис Редклифф набрала цифры на мобильном телефоне.
– Дорогой! Мы у тебя…А когда будешь?...Хорошо, мы подождем….Сходим с папой в супермаркет, купим продуктов…Хорошо…Дениэл, а почему у тебя на полу валяется ворох изрезанной «Таймс»?...................

- Что? Ты серьезно? - спрашивает Джо и внезапно всхлипывает, закрыв лицо руками.
Такой реакции Лео, конечно, не ожидает. Но это же Гордон-Левитт. Поэтому - да - ничего удивительного.


Вообще-то, иногда Лео думает о себе, как о человеке "не". Это определение он вывел, когда за спиной остались километры отснятой пленки, удачных и не очень фильмов, ковровой дорожки, а звездная болезнь ушла так же быстро и легко, как пришла.
Он не весельчак, не балагур, не брутальный мачо. Он не одиночка, не страшила, не идеал. Не интеллектуал, не тугодум.
И его все устраивает. До тех самых пор, пока его не сметает вихрем по имени Джо.
Он весело хохочет, трогательно заботится, сладко дышит в ухо, нежно растекается под руками, робко и горячо целуется. А еще у него есть пресловутый мужчина-мечта.
И тогда все многочисленные "не" Лео складываются в одно слово - неуверенность. И это не самое приятное ощущение для взрослого, самодостаточного мужчины. Впрочем, и не конец света тоже.
Лео вдумчиво, как привык, оценивает свое состояние и находит единственное приемлемое решение. Искоренить.
Но в силу вступает очередное "не". Он не очень силен в отношениях, тем более с мужчинами. И - здравствуй, неуверенность, как же ты достала - впервые сожалеет, что привык действовать прямо да так и не выучил всех тонкостей игры в намеки.

Лео нужен совет. А Мерфи кажется достаточно спокойным и объективным. К тому же у него есть Харди, а значит присутствует опыт по обращению со строптивыми тиграми или что-то вроде того.

- Джо рассказывал тебе о мужчине-мечте?
Киллиан от неожиданности даже перестает зевать и ежиться.
- О мужчине-мечте? - тянет он, сверкая хитрыми глазищами.
Лео кивает, подтверждая вопрос.
- Почему - рассказывал? Он и сейчас о... нем говорит.
Ди Каприо обреченно вздыхает. Искоренять.

- Эй! Ну, ты чего? - в глазах Мерфи прозрачный океан терпения и понимания, разбавленный солнечными искрами лукавства.
Лео откашливается:
- Трудно соперничать с вымышленным персонажем...
- Вымышленным персонажем, Леонардо? Умеешь ты подобрать слова, - улыбается Киллиан. - И что там о соперничестве?
- Эм... Джо как-то давно говорил о мифическом идеале, - снова дурацкая неуверенность, - и я не знаю... Хм... Не то что бы меня это сильно беспокоило...
Мерфи скептически улыбается.
- Хорошо. Меня это беспокоит. Как понять было это просто абстрактным желанием, или он говорил о вполне конкретном человеке? И что мне с этим делать?
- А что ты хочешь сделать?

Лео замирает. Он хочет слушать дурацкие идеи, получать утренний кофе, разбавленный сонными объятиями, улыбаться громкому пению из душа, чувствовать ровное биение сердца под ладонью бессонными ночами.
Он хочет всего, что уже есть. Но без полынного запаха неуверенности.

- Искоренить, - произносит он наконец.
- Угу, - откликается Киллиан, - а что именно искоренить?
Лео вздыхает:
- Все его мысли о ком-то другом, наверное. Глупо звучит?
- Да нет. Вполне объяснимо, - в глазах Мерфи все тот же океан и солнечные искры, - вот только... как думаешь, о ком говорит Джозеф? если представить, что это реальный мужчина?
Ди Каприо дергает прядь волос и молчит. Перед глазами образ Кена.

- Леонардо, Джо с тобой, ведь так? И что это значит?
- Сублимация? - хмурится Лео.
- Как все запущенно, - Киллиан весело качает головой, - смешные у тебя тараканы.
Он на мгновение зависает.
- Кому-то я уже такое говорил... Значит, так. Предлагаю действовать так, как ты обычно привык: просто спроси у Джо о принце и больше не думай об этом.

Лео мысленно кивает. Просто спросить. Собственно, он ведь так и собирался сделать. Уже давно. А Мерфи лишь подтвердил его мысли...


- Джо? Нам нужно поговорить.
Левитт замирает на середине восторженной фразы о сегодняшнем дне. В глазах настороженность и легкий испуг. Он теребит край рубашки и ждет продолжения.
- Помнишь, ты говорил о том, что мог бы влюбиться в мужчину?
Джозеф медленно кивает, уголки губ опущены, напряжение от фигуры растекается тягучими волнами.
- Я хотел бы уточнить, о ком именно шла речь.

- Что? Ты серьезно? - спрашивает Джо и внезапно всхлипывает, закрыв лицо руками.
Такой реакции Лео, конечно, не ожидает. Но это же Гордон-Левитт. Поэтому - да - ничего удивительного. Нужно дать ему время, и ди Каприо терпеливо ждет, когда его немыслимое чудовище отсмеется.

- Пойдем, - встает Джозеф, продолжая хихикать.
- Далеко? - хмурится Лео.
- Покажу тебе того, о ком говорил, - Левитт тянет его за руку.
Не вымышленный персонаж... Лео чувствует себя полным придурком и уже жалеет о том, что затеял этот разговор, но послушно поднимается.
- Закрой глаза, - просит Джо, и он послушно прикрывает веки.
Несколько неуверенных, чтоб тебя, шагов, и Джо обнимает его, улыбаясь куда-то в шею.
- Открывай.

Лео считает до трех и выполняет просьбу.
- Вот, - шепчет Левитт, пуская электрические разряды по коже.
А ди Каприо смотрит в зеркало и совершенно не представляет, что можно сказать.
- Все люди, как люди. А ты, Лео, дуб.
- Ага, - откликается он и прижимает темноглазое чудовище еще ближе, - Надо понимать, что ты в таком случае флорофил?
Джо громко хохочет и лезет целоваться.

Это было страшно. Очень. И держало в перманентном напряжении. Если к говорливому, постоянно снующему рядом Гордон-Левитту он привык, то его задумчивая версия повергала Лео в шок. Не к месту вспоминался идиотский "Титаник", и его встреча с куском льда, вся опасность которого точно так же была скрыта под водой. Гадкое ощущение, если на чистоту.

Лео хотел материться и нормального Джо обратно. Того, который будет без умолку трещать, приносить привычный кофе и не ждать ответных фраз. Впрочем, кофе поступал все с тем же постоянством. Вот только теперь Левитт, вручив стакан, тут же устремлялся дальше. Молча. Это или катастрофа, или какая-то пакость. Он склонялся ко второму варианту.
За последние дни это стихийное бедствие ограничило свой словарный запас до трех фраз: "Привет, Лео", "Пока, Лео" и "Кофе, Лео". Хотя, было еще две, повергшие в ступор:
- Лео, у тебя случайно не завалялось свинцовой примочки? Нет? Жаль.
и
- А у тебя кастет есть? Нет? Отлично.

В общем, как всегда с этим чудиком - ничего нормального и понятного. Не то что бы Лео жаловался. Наоборот. Если поначалу поведение Джозефа казалось странным и нелогичным, то позже он как-то притерпелся и даже привык к безумным монологам коллеги. А свои привычки Лео холил и лелеял. К тому же, он ведь решил узнать у Гордон-Левитта, что, собственно, происходит. А тот взял и совершил очередной прыжок с переворотом. И как это понимать?

Лео думал, анализировал, хмурился и, черт возьми, скучал. Но превалировало все-таки опасение. Ничего ведь просто так не бывает, верно?
Мысли крутились-вертелись, Джозеф молчал и сверкал очами из дальних углов. Тьма сгущалась. Лео чувствовал это всей кожей.
Точно знать, что, в конце концов, творится могли неразлучные Харди-Мерфи. Ди Каприо лично наблюдал, как они переглядывались и шептались с его персональным наказанием. Его? Персональным? Где-то на этом витке абсурдных мыслей Лео понял, что пришла пора действовать.

- Э, Лео? - Том гостей не ждал. Об этом свидетельствовали голый торс и встрепанный Киллиан за спиной.
- Угу, - печально отозвался ди Каприо. - Поговорить бы.
Том отступил в сторону, Киллиан нарочито тяжко вздохнул, а Лео просто прошел. У него же была цель.
Удобно расположившись, сладкая парочка вперила в нежданного гостя задумчивые взоры. Получилось у них до смешного одинаково.
- Так о чем ты поговорить хотел? - Харди явно мечтал вернуться к прерванному занятию.
- Эм, вам не кажется, что Джо в последнее время себя странно ведет? - Лео тоже не стал тянуть кота за... хвост.
- Ну, это же Джо, - флегматично пожал плечами Киллиан.
- Он по жизни такой, - подхватил Том. Они переглянулись и захихикали.
- Ага, - кивнул ди Каприо, нахмурив лоб, - но сейчас это еще страннее.
- Все страньше и страньше? - уточнил Мерфи, не к месту проявив чудеса эрудиции.
- Вроде того, - Лео почувствовал себя идиотом.
- Да нет, пожалуй, - откликнулся Том, притягивая поближе своего всезнайку, - все как обычно. Чудит, болтает, бросается подушками. Нормально.
Киллиан согласно закивал:
- Может, у него просто период такой? Кто его знает. ПМС... или влюбился, например.
- Влюбился? - Лео очень хотелось материться и машину времени.
- Ну, может, и нет. Не переживай. Я думаю, у него это пройдет. Когда-нибудь. Возможно. Надеюсь, - с каждым произнесенным словом Мерфи становился все задумчивее и тише. Или просто засыпал, уткнувшись носом в теплый бок Харди.

Лео поймал себя на мысли, что тоже не отказался бы пообниматься. Или просто сидеть рядом, молчать и слушать. И чтобы никаких опасений, недомолвок и прочего бреда. Чертыхнувшись вполголоса, он попрощался с разомлевшей парочкой. Но на пороге обернулся:
- А вы не знаете зачем Левитту свинцовая примочка и кастет?
Том поджал губы. Киллиан в пол-лица распахнул глаза. И оба синхронно помотали головами. Близнецы сиамские, половинки целого. Лео улыбнулся и вышел. За дверью тут же раздался оглушительный хохот. Дурдом. Приговор окончательный, обжалованию не подлежит.

Вот ведь... экскременты лучшего друга человека... Время зря потратил, себя дураком выставил и не узнал ничего. Хотя... Как там Мерфи сказал? Влюбился?
Да нет, быть такого не может. Или может? Лео подергал себя за прядь, высшая степень волнения между прочим, и направился к лифту. С чего бы Джо влюбляться? Да и в кого?
Черт. В памяти всплыл их последний разговор. Что-то там про мужчину мечты. Получается, что неугомонный Гордон-Левитт нашел этого парня? Харизматичного молчуна-ворчуна? Серьезного и веселого? Да, ладно! Таких не бывает. Или... Кен? Вот дерьмо. Собачье дерьмо, никаких экскрементов.
Мог бы так прямо и сказать. Что за ребячество? Лео тихо засопел. Этот придурок на протяжении нескольких недель изводил его нелепыми разговорами, а самое важное решил умолчать? И что теперь делать?

Отдавать Левитта абстрактному кому-то очень не хотелось. Кто теперь будет тарахтеть над ухом и сверкать глазищами? В районе груди что-то мерзко затрепыхалось. Лео даже скосил глаза - вдруг заметно? Нет, так дело не пойдет. Раз уж хочется Джо любви и счастья, Лео ему их обеспечит. А что? Он тоже немногословен, ценит заботу и с харизмой все в порядке. И вообще, он привык. А хорошая привычка - это святое. Осталось дождаться утра и вернуть Левитта на его положенное место. Рядом с ним, ди Каприо.
Настроение немного улучшилось.

А вот под дверью в его номер, прижав колени к груди, сидел нарушитель спокойствия. Собственной загадочной персоной. Лео прислонился к косяку и принялся стоически ждать очередной фортель. Джо скукурузил печальную мордочку и поднялся.
- Ну, - поторопил его ди Каприо, просчитывая свои дальнейшие действия.
Джо вздохнул, потянулся к нему и прижался губами к губам. Ровно на четыре секунды. Лео посчитал. Потом отстранился и прошептал, зажмурив глаза:
- Вот.
Лео удивился. Нет, честно. Очень. Потом откашлялся и спросил:
- А чего так долго?
Джо с опаской приоткрыл один глаз:
- Примочку искал, - немного подумал и почему-то добавил, - свинцовую.
- Зачем? - сурово уточнил ди Каприо.
- Думал, бить будешь...
- А, - протянул Лео, - ну-ну.

Отвернулся и открыл дверь. Молча схватил поникшего Джо за шкирку и затолкал в номер. Во избежание. А то вдруг это нелепое чудо за ночь передумает. Там вон Кен еще где-то отирается. Ни к чему это. Вот совсем ни к чему.

- Они забавные, правда? - улыбающийся Джо рухнул на соседний стул, протягивая мне стакан коричневой бурды.
Я принюхался. Вроде, кофе. И в чем тогда подвох?
- Ну, глянь! Такой зоопарк пропустить нельзя.
Я оглянулся. Да уж. День не задался. Видимо, Том где-то накосячил и теперь направил всю свою неугомонную энергию на вытряхивание прощения из нашего принца.
А это значит...

- Нет, ты подумай. А ведь я им даже завидовал. Самую чуточку, конечно же. Согласись, это прикольно. Вот так - трах-бабах - и любовь неземная. Типа, счастье.
А это значит, что Гордон-Левитт от меня сегодня не отстанет. И спасения ждать не от кого. Это самое спасение само попало по уши. А может и не попало, а просто настроение такое. По выходкам Тома сложно понять - грехи он замаливает или просто знаки внимания оказывает. Потому что захотелось так. И Киллиан не лучше. Мурлычет себе под нос с нечитаемым выражением лица. Вроде как он при любом раскладе совершенно не при чем. А вот гневное мурлыканье или ласковое отсюда не разобрать.

- Похоже, что этот приступ мерфиманьячества надолго, да?
Тьфу ты, этот чудик все еще здесь. Вот интересно, как долго он сможет поддерживать иллюзию беседы... И вообще, нужно ли Джо, чтобы я разбавлял его монолог? В прошлый раз его часа на четыре в общей сложности хватило. А потом я ушел...
Проверить что ли? Поставить рекорд? Сидеть, молчать, цедить кофе мелкими глоточками. Кстати, он снова нормальный. Обычный кофе без соли и перца. Никак не пойму, в чем же подвох? Хотя... Я вообще мало понимаю этого парня.

- Глядя на них, хочется говорить всякую чушь. Вроде того, что они созданы друг для друга. Правда? - Джо извернулся на своем стуле так, чтобы заглянуть мне в глаза. Я кивнул.
Потому что это действительно странная правда. Они разные, но это совсем не мешает им быть вместе, уравновешивать друг друга что ли... Как паззл. Непохожие форма и содержание кусочков в итоге дают полную картину.
Но это совсем не объясняет, что же нужно Джо от меня. Поболтать о нелепостях окружающего мира можно и с кем-нибудь другим, более склонным к беседе.
Нет, конечно, в хорошие дни этот ходячий бум тоже не обделяет меня своим вниманием. Но Харди то и дело отвлекает его от моей персоны, и как-то легче все это переносить.
Я не очень люблю всевозможные недомолвки и плохо разбираюсь в намеках. Мне как-то проще, когда люди открыто говорят, что им от меня нужно. Гордон-Левитт так не умеет или не хочет.

- А вот я бы выбрал другого мужчину. Если выбирать, конечно. Знаешь, такого... Такого, чтобы харизматичный, как Том. Спокойный, как Мерфи. Чтобы молчать умел. Я же люблю поговорить. И чтобы он был такой весь из себя суровый, мужественный, но веселый. И чтобы можно о нем заботиться. Типа, развлекать и приносить кофе по утрам...
Я молча покивал в ответ на его уморительный взгляд. Вот, честно. Не понимаю. Зачем он мне-то об этом рассказывает? Больше некому что ли? Может, у него напряг с друзьями? Странно, с его-то коммуникабельностью. Не похоже. И что он сейчас от меня ждет? Что я найду ему такого парня?
Нет, странный он все-таки.

Джо выжидающе замолчал. Хм... Это пугает даже больше, чем его обычное словесное торнадо. Смотрю, вопросительно приподняв бровь.
- Ой, ты иногда прям такое дерево! - он обиженно расхохотался и встал. - Ладно. Пойду Тома выручать, а то он сейчас последние мозги растеряет.

И что это было? Не понимаю. И, наверное, никогда не пойму. Человек-загадка, чтоб его.

- Лео, ты готов?
Я машинально допил кофе, встал, потянулся... Ладно, в следующий раз попробую уточнить, что все-таки Джо от меня нужно.
Не люблю я неясностей.

- Не хочешь поплавать? – для тех, кто не знает Мишу, вопрос звучит почти невинно. Но Дженсена так просто не обманешь: он его успел изучить во всех видах и позах. И потом, узкая ладонь, поглаживающая его бедро, и нахально-развратная улыбочка не оставляют сомнений: Миша хочет потрахаться. Причем на этот раз не в гримерке, пустой съемочной площадке, или, на худой конец, туалете с хлипкой дверцей, а в бассейне отеля, открытом для всех.
- Сейчас ночь, после одиннадцати туда не пускают, и нас никто не заметит.
- Но там может быть охрана, - Дженсен стойко проигнорировал ладонь, переместившуюся ему на пах. – И потом, после сегодняшней панели я вообще никакой, фанатки все нервы вымотали. Может, по-быстрому в номере – и спать?
- Знали бы твои фанатки, какой ты зануда, то сразу переключились бы на меня, такого спортивного, стройного и подтянутого, - фыркнул Миша.
- Тебе своих миньонов мало? - Огрызнулся Дженсен, нервно втягивая живот.
Миша только загадочно усмехнулся и посильнее нажал ладонью.

Разумеется, они пошли в бассейн – Дженсен так и не научился отказывать позаимствованными у Кастиэля щенячьим глазкам - предварительно опустошив пару бутылочек из мини-бара: Дженсен – чтоб не вздрагивать от каждого шороха, Миша – за компанию.
- Прекрати изображать из себя Джеймса Бонда, придурок, - прошипел Дженсен, когда Миша в очередной раз заглянул за угол, целясь в указательным пальцем в несуществующих террористов.
- Бери пример с Дина Винчестера, - язвительно прошептал Миша. – У него есть чувство юмора.
- Ты хочешь, чтоб я питался всяко дрянью, лез под юбку каждой официантке и имел дурную привычку сначала стрелять, а потом спрашивать? – язвительно поинтересовался Дженсен.
- Зато каков он в постели! – Миша облизнулся.
- Значит, ты хотел бы переспать с Дином Винчестером? – нарочито спокойно уточнил Дженсен, и, глядя в сумасбродные Мишины глаза, произнес:
- Я тебе сейчас покажу жесткий секс по-винчестеровски.
Не говоря больше ни слова, Дженсен схватил Мишу за руку, и потащил за собой по пустому коридору.
- Раздевайся, быстро, - коротко бросил он, и сам стащил джинсы и футболку.
Миша принялся раздеваться, издевательски медленно расстегивая пуговицы, и снимая рубашку.
- Я же сказал – быстро, - рыкнул Дженсен, и, подхватив Мишу на руки, швырнул того в бассейн. Плеск воды вперемешку с громкими матами слышали, наверное, все постояльцы, но Дженсену было уже все равно.
Он смотрел, как Миша вылезает на бортик, и отряхивается: растрепанный, с шальными глазами, мокрыми джинсами и сверкающими капельками, стекающими по груди. Это выглядело настолько развратно и порнушно, что у Дженсена встало на раз-два.
- Наш хороший мальчик решил поиграть в плохого парня? Это будет весело, – Миша облизнулся, и принялся целовать Дженсена так настойчиво и нетерпеливо, что тот совершенно потерял контроль – до того момента, пока не упал в бассейн, вздымая фонтан брызг.
- Из тебя вышла прекрасная русалочка, - заржал Миша, но долго ему упиваться победой не пришлось – Дженсен схватил его за лодыжки и стянул в бассейн, а потом заломил руки за спину, и прошептал во влажное, почему-то пахнущее ванилью, ухо:
- Сейчас я выебу тебя, сучка, и не остановлюсь, даже если сюда зайдут Президент, Сэра и Гомер Симпсон одновременно.
- Лучше бы ты вместо мультиков смотрел каналы для взрослых. И прекрати трепать языком, этот орган сейчас нужен совсем в другом месте, - прошипел Миша.
- Где смазка? – Дженсен ощутимо укусил его за плечо, и резко сжал член. – И не говори, что не подготовился – трахну насухую.
- В левом кармане, - Миша вывернулся из его рук, и в отместку поставил засос на шее.
Дженсен потянулся за смазкой, и шепнул:
- Ну что, какую позу предпочтешь?
Миша молча прижался спиной к стенке бассейна, притянул к себе Дженсена, и обхватил его ногами за талию.
- Давай уже, - он толкнулся навстречу.
Эта временная покорность заводила Дженсена не меньше, чем сопротивление. Он снова подхватил Мишу на руки, и вытащил его на бортик, а сам остался стоять в бассейне, так, чтоб Миша лежал на спине, а его ноги были у Дженсена на плечах. Дженсен растягивал торопливо – ангелочек сам хотел жесткого секса.
- Хватит, - Миша скользнул в воду, и снова обхватил Дженсена ногами. – Я готов.
Дженсен вошел резко, не давая ни мгновения привыкнуть, и начала трахать его быстрыми, размашистыми толчками. Миша стонал – сначала тихо, закусывая губу, а потом уже не сдерживаясь.
- Услышат, - хрипло пробормотал он.
- Плевать, - Дженсен впился губами в его губы. Они целовались жестко, отчаянно, не уступая друг другу ни на миллиметр. – Я хочу тебя. Я всегда хотел тебя с того самого момента, как увидел сонного, в этом дурацком плаще и со вздыбленной челкой. Мне легче убить тебя, чем уйти.
Дженсен говорил прерывисто, то целуя Мишу, то кусая его: в шею, в плечо, за ухо.
- Быстрее, ну же, Дженсен, - прохрипел Миша, насаживаясь на член.
- Я уже…сейчас…. – Дженсен начал двигаться короткими, рваными толчками, понимая, что близок к развязке. Одной рукой он держал Мишу за поясницу, чтоб тот не бился спиной о стенку, а другой – дрочил его член, так же коротко, рвано, и идеально правильно. Так, как нужно.
- Люблю тебя, сучка, - Дженсен кончил резко, впившись зубами в Мишино плечо.
- Докажи, - задыхаясь и захлебываясь воздухом пробормотал Миша.
Дин задержал дыхание, нырнул, и взял в рот член Миши, плотно обхватывая губами головку, чтоб не наглотаться воды.
Мише хватило пары мгновений, чтоб кончить, и Дженсен проглотил все, а потов вынырнул, отфыркиваясь и отплевываясь.
- Не пейте воду – рыбы занимаются в ней сексом, - процитировал он, довольно улыбаясь. Миша чмокнул его куда-то в висок, но тут их пост-оргазменную идиллию прервало деликатное покашливание.
Они оторвались друг от друга, и увидели скромно стоящего в сторонке Ричарда:
- Парни, вы орали так громко, что перебудили весь отель, но охранники постеснялись вас тревожить, и послали меня, - он замялся. – И я взял пару джинсов… Думаю, вам понадобятся запасные.