Он предчувствовал, что этот каминг-аут вылезет боком.
Йен поморщился и поправил лямку рюкзака.
Одно хорошо – любящие родители выслали в Европу, а не куда-нибудь в Новую Зеландию, к аборигенам. После срочного семейного совета было решено, что Йен погостит у тетушки Гортензии в Каннах. От тетушкиного неустанного контроля и травяных чаепитий Йен сбежал на четвертый день, едва успев упаковать в рюкзак самое необходимое. Он понимал, что в чем-то эта авантюра даже опасна, да и французским языком владел не очень хорошо, но скучные доводы отступали перед перспективой первого настоящего приключения за восемнадцать лет его жизни.
Молодому американцу безумно нравилась атмосфера маленьких французских городков, где по утрам на сонных тихих улочках так сладко пахло фиалками и свежей сдобой, солнце весело врывалось в комнату сквозь деревянные ставни, а на самом высоком холме обязательно возвышался замок с привидениями.
У городка Сан-Августин-сюр-Мер тоже был свой замок и своя легенда – по крайней мере, так было написано в путеводителе, которым Йен обзавелся в магазинчике при заправке. Триста лет здесь поселился высокомерный английский лорд и взял в жены местную красавицу. И все было хорошо, пока он не начал ходить «налево». А жена на его беду оказалось ведьмой и наслала на благоверного вечное проклятье. C тех самых пор в грозовые ночи неупокоенная душа лорда бродит по окрестностям, пугая неосторожных прохожих. Одним словом, «Грозовой перевал» с французским акцентом. А что такого? Йен, как любой порядочный гей, в школе читал этот роман и был немного увлечен Хитклиффом, так что подобные истории были ему не в новинку.
В первый же день своего пребывания в городке Йен решил осмотреть главную достопримечательность. Замок оказался полуразрушенный усадьбой из бледно-красного кирпича, зато стены и часть крыши были увиты буйным зеленым плющом и маленькими дикими розочками. В холле, прямо над камином висели портреты лорда и его жены. Рыжеволосая леди на картине была очень мила и в меру стервозна, а вот лорд… На самом деле Йен был уверен, что художник польстил своей модели, и таких красавцев просто не существует в природе. Прозрачные зеленые глаза, чеканный подбородок с ямочкой, горделивая осанка – ни дать ни взять, будущая звезда Голливуда!
- Хотел бы я повстречаться с тобой, Прекрасный Принц, - прошептал Йен и, воровато оглядываясь по сторонам, дабы убедиться в отсутствие сторожа, достал фотоаппарат и сделал несколько снимков картины.
С заходом солнца жизнь в маленьких городках замирает. За день Йен осмотрел «замок» и две маленькие картинные галереи, пообедал в закусочной, поплескался в море, и, вобщем, заняться теперь ему было нечем. Возвращаться в хостел не хотелось. Но витиеватые фонари-лампионы гасли одним за другим, небо из сиреневого стало темно-синим, душная южная ночь подкрадывалась все ближе, и следовало уже что-нибудь решить. Поплутав по извилистым переулкам и окончательно заблудившись, около полуночи Йен, не веря в собственную удачу, увидел аляповатую неоновую вывеску «Рыжий плут». Дверь была гостеприимно открыта. Посетителей здесь было немного, да и само место не то чтобы поражало воображение, но выбирать не приходилось. Завидев Йена с порога, бармен - высокий мужчина с короткой рыжей бородой и морщинками вокруг глаз, - улыбнулся и приветственно помахал рукой.
Йен и сам не понял, как устроился у барной стойки и оказался вовлеченным в разговор. Английская речь нового знакомого была плавной и правильной, лишь акцент немножко обозначился на пресловутой «р», но это нисколько не мешало пониманию.
- По выговору слышу, что ты американец. Каким ветром занесло в наши края?
Йен пожал плечами и пригубил местное вино, наслаждаясь его густым сладковатым вкусом.
- Лето перед колледжем. Отрываюсь, как могу.
Бармен по имени Дженсен понимающе закивал и широко улыбнулся - наверное, каким-то своим воспоминаниям. Когда глаза привыкли к полумраку и мерцанию свечей, Йен разглядел, что его собеседник на самом деле отнюдь не стар. Вот так навскидку, с близкого расстояния ему дашь не больше тридцати. Мускулистые плечи, красивые ухоженные руки. И глаза красивые, светлые, с хитринкой, и длинные золотистые ресницы. Если бы еще бороду сбрить…
- Значит, путешествуешь налегке?
Йен пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем удалось прогнать наваждение. Ну ладно, почти удалось.
- На самом деле родители отправили погостить к родственникам, а я от них
сбежал, - Йен смущенно улыбнулся, мысленно изумляясь, как быстро вино и теплый взгляд напротив развязали ему язык.
Бокал сменялся бокалом, время незаметно шло своим чередом, и очень скоро он все выложил новому знакомому: и что хочет заниматься архитектурой, а не поступать на юридический, и про то, что у него аллергия на кошек, и даже про неудачный каминг-аут. Ляпнул и застыл. Даже сквозь алкогольную дымку Йен прекрасно понимал, что провинциальный Сан-Августин-сюр-Мер – отнюдь не богемные Канны, и местные жители вполне могут быть консервативно настроены к таким, как он. Схлопотать по морде Йену не хотелось.
Но бармен не собирался его бить. Вместо этого он – спасите-помогите! – облизал свои обалденные губы и предложил:
- Не хочешь прогуляться? Все равно ты остался последним посетителем, бар пора закрывать.
От этого множественного раскатистого “р” у Йена мурашки бежали по спине. Но никуда гулять они не пошли. Вместо этого поднялись на второй этаж бара – трактира? - целуясь на ходу, путаясь в пуговицах и застежках. Скрипели старые деревянные половицы, щекам было горячо, и Йен хотел – хотел так сильно, что позабыл всякую стыдливость и неловкость. Дженсен ласкал его долго, терпеливо. И Йену очень хотелось, чтобы эта ночь не заканчивалась никогда.
***
На следующее утро Йен проснулся на берегу моря. Лазоревые волны призывно шептали, голова была приятно-тяжелой, словно обрывки сладкого сна не отпускали его. Йену казалось, что он влюблен, и очень хотелось поговорить с Дженсеном, просто заглянуть ему в глаза. Но дальше началось что-то странное. Никто в Сан-Августин-сюр-Мер не знал бармена по имени Дженсен. Лишь одна пожилая леди с пуделем припомнила, что лет 50 назад, во времена ее молодости, был такой бар под названием «Рыжий плут», вот только быстро прогорел. Порядочные люди в этом городе работают от зари до зари, им некогда праздно проводить вечера. Слова пожилой леди явно звучали обличительной речью в его адрес, но - Mon Dieu! – ее мнение волновало Йена в последнюю очередь.
Так прошло два дня.
Йен бесцельно слонялся по городу, чувствуя себя растерянным и опустошенным. А потом разразилась гроза. Йен прикинул, что до хостела ему бежать под ливнем еще минут двадцать, а за это время он обязательно вымокнет до нитки, так что пришлось искать убежище в стенах местного «замка». В сторожке охранника, который наверняка пережидает бурю дома, среди всякого ненужного хлама нашлись восковые свечи и зажигалка.
За окном свистело и громыхало, дождь лил, как из ведра, а Йен не мог перестать разглядывать портрет хозяина замка. В таинственном мерцании свечей красивое лицо зеленоглазого лорда уже не было чужим, Йену иррационально казалось, что он знает каждое его выражение.
- И все-таки я считаю, что с бородой мне лучше. Хотя бы не таким смазливым получаюсь на фотографиях. Не стыдно и в социальные сети выложить.
Знакомый голос заставил Йена вздрогнуть и повернуться.
- Видишь ли, мы с Данни оба не отличались верностью, - сообщил Дженсен, скрестив руки на груди и улыбаясь, как блудливый кот. - Просто однажды мою рыжую женушку заело, что я соблазнил приезжего кузена – невинного и чистого, как слеза младенца, - раньше, чем она успела его захомутать. Вот Данни и надумала мне отомстить – наложила проклятье.
- П-проклятье? – Йену ничего не оставалось, как поверить во всю эту нелепицу. Или признать, что он сошел с ума, так как в отсветах молний и переменчивых бликах свечей, казалось, что от Дженсена исходит сверхъестественное сияние. – Так ты – призрак?
Не-бармен фыркнул и щелкнул пальцами.
- Мерлин упаси! Потомственный ведьмак вроде меня не может стать призраком, потом что мы не умираем, а наоборот – живем столетиями. Просто дорогая жена магией привязала меня к этому месту, оговорив… весьма специфические условия. Ты их выполнил, и теперь я свободен, как ветер. Йен, разве ты не понял? Ты – мой Прекрасный Принц, а я твоя Спящая красавица. Ты снял с меня заклятье и теперь никуда от меня не денешься.
У американца ладони зачесались от жгучего желания дернуть себя за челку. С младшей школы это был его способ заставить себя переваривать сложную информацию.
- Но… если даже в твое были парни, любящие других парней, почему проклятье было снято именно сейчас? Причем здесь я?
Дженсен хмыкнул и подошел ближе.
-У Данни своеобразное чувство юмора. Проклятье мог снять только тот, кто одной со мной крови. Ночь любви, все дела.
Йен моргнул. Дженсен закатил глаза.
- Видишь ли, ходили слухи, что этот кузен, из-за которого я попал в историю, спешно отбыл в Америку и женился там на богатой наследнице. А потом война за независимость, блокада, куча других проблем. Так что мне пришлось довольно долго тебя дожидаться.
И тут до Йена наконец-то дошло. Он еще раз посмотрел на портрет зеленоглазого лорда, потом на Дженсена. Подпись под портретом гласила «Йен Сен-Эклз».
- О Боже, ты мой предок… Но это же в некотором роде инцест, - рассеянно пробормотал Йен, пытаясь отступить назад. Не получилось.
- А то, что я старше на 324 года, тебя не смущает? – прошептал Дженсен ему на ухо, слегка задевая мочку зубами. – Ночью вот совсем-совсем не смущало.
- А что же мы будем делать дальше? – беспомощно прошептал Йен в целующие губы.
- То, что положено делать в сказках – жить долго и счастливо. И постить фотографии Лазурного берега на фейсбуке.