- Дэн! Дэн, да прекрати же! Ну, увидят ведь - вокруг журналистов полно. Ну, пусти, ведь скандал будет! Джейд узнает.

- Плевал я на твою Джейд, - Дэн затаскивает Тома за декорации, чувствительно прикладывает о шаткую стенку, вжимаясь всем телом, и горячо выдыхает куда-то в шею - я соскучился. Разве ты не соскучился?

Том соскучился, очень соскучился, но не говорить же об этом Дэну и, даже если и говорить, то, в любом случае, не здесь!

- Дэн, нам интервью давать, нас сейчас хватятся, - делает он ещё одну попытку.

- Не хватятся, мы быстро, - Дэн вцепляется пальцами в идеально уложенные волосы Тома, тянет, запрокидывая его голову, и проводит языком горячую влажную линию по горлу, вверх, до уха, прикусывает мочку и шепчет, - я хочу тебя.

- С ума сошёл? – Том пытается вырваться, но тщетно – несмотря на разницу в росте, Дэн ощутимо сильнее – он просто перехватывает тонкие запястья, так что часы на левой руке больно давят на вены, и заводит руки Тома за голову.

Том дёргается, но в конечном итоге понимает, что просто сейчас трётся об Дэна, заводя того ещё больше.

- Тооом, что ж ты делаешь, - стонет тот и вцепляется в нижнюю губу, оттягивая её, пропихивая язык в рот на возмущённое «Ай!».

Дэн целуется как всегда охуенно – глубоко, страстно, голодно. Он вылизывает рот Тома изнутри, ласкает языком нёбо и внутреннюю сторону щеки. Настырные руки пролезают под пиджак и жилет. Тому кажется, что он ощущает нетерпение чужих пальцев даже через ткань рубашки и сдаётся. Плавится под грубыми, требовательными прикосновениями, растекаясь по Дэну, трётся об него пахом, всхлипывая, зажмуриваясь.

- Ты колешься, - шепчет Дэн и прикусывает небритый подбородок. – Обычно у нас всё наоборот.

- Я так старше выгляжу, - улыбается Том и проводит рукой по гладко выбритой щеке Дэна, действительно, обычно всё наоборот.

- Мне не нравится, побрейся, - говорит Дэн, резко поворачивает голову и ловит зубами указательный палец Тома, прикусывает; кончик языка ласкает подушечку.

- Дурак, - смущается Том, вытаскивает влажный палец, карябая его об острый край зубов, и пристально смотрит в голубые глаза, сейчас почти чёрные из-за расширившихся от возбуждения зрачков.

- Знаешь, чего я хочу? – ухмыляется Дэн, и его руки ложатся на пах Тома, надавливая, поглаживая, - я хочу тебя оттрахать!

Пальцы сжимают член сквозь тонкую ткань брюк и грубо проводят вверх-вниз.

- Хочу загнуть тебя раком перед всеми этими камерами, на этой грёбаной дорожке, засадить тебе по самые яйца и ебать, как дешёвую шлюху.

Том запрокидывает голову и стонет, толкаясь Дэну в руку.

- Хочу, - зубы вцепляются в подставленное горло, - чтобы все видели, как ты мне подмахиваешь, чтобы слышали, как ты скулишь от желания подо мной.

Точные, выверенные движения и хриплый голос.

- Хочу, чтобы ты кончил при них при всех - ты ведь кончишь для меня, малыш?

Том не слышит – в уши будто ваты напихали – скорее читает по губам и медленно кивает. Низ живота сводит сладкой судорогой, как будто там закручивается тугая спираль.

- Хочу кончить в тебя, а потом развернуть и показать всем, как по твоим бёдрам стекает моя сперма. Чтобы все знали, что ты МОЙ! Ты ведь моя сучка, Том?

- Твоя, - выдыхает Фелтон, кончая, чувствуя, как мокрое, липкое пятно расплывается в трусах, и съезжает на асфальт.

Дэн приподнимает подбородок Тома указательным пальцем и заглядывает в шальные глаза. Большой палец скользит по распухшим от поцелуев, раскрасневшимся губам.

- Запомни это хорошенько, - говорит Дэн и одёргивает костюм, - а сейчас извини, кажется, моя очередь давать интервью.

Дэн стоял и жадно смотрел, как Том пьёт воду из пластикового стаканчика, как при каждом глотке перекатывается острый кадык. Его бросило в жар всего от вида двух крохотных прозрачных капелек, стекающих из уголка рта вниз по шее за воротник туго затянутой галстуком белой рубашки. Влажная дорожка поблёскивала в свете ярких софитов. До ломоты в зубах захотелось провести рядом такую же только языком, широкую и горячую, облизать этот кадык, рвануть узел голубого галстука, с мясом выдрать пуговицы воротника и вцепиться зубами в остренькие птичьи косточки ключиц. Целовать шею, шалея от наконец-то доступного вкуса кожи, ощущать чуть сладковатый, давно знакомый и любимый запах одеколона. А потом приложить об стену, впечатывая, пришпиливая собственным телом, прижимаясь, чтобы ни миллиметра свободного пространства между ними, вбивая колено между ног, сжимая ладонь на горле так, чтобы кадык получился зажат в ямке между большим и указательным пальцами, и шептать на ухо, прикусывая бархатистую мочку, что если Том хоть раз ещё посмотрит в сторону этой своей сушёной воблы, то... то... То Дэн и сам не знал что. Возбуждение накатило волной, обожгло нервные окончания, резануло где-то внизу живота, щёки полыхнули алым. Дэн хриплым голосом извинился перед журналистами и пошёл в мужскую комнату. Дрочить на кадык Тома - не так уж и плохо - у каждого свои кинки.

Дэн чувствовал себя донельзя глупо. Он и сам не знал, зачем пришёл к Тому – просто увидел его накануне на премьере, увидел его чуть грустную улыбку и понял, что жутко соскучился. И вот он теперь сидит в мягком кресле посреди светлой гостиной, глупо размешивает сахар в чашке, громко стуча ложкой о фарфоровые края, и чувствует на себе пристальный, недовольный взгляд Джейд и чуть настороженный – Тома. По-хорошему надо встать, извиниться за неожиданный визит, попрощаться и уйти. Но уйти невозможно, потому что хочется хотя бы просто сидеть рядом с Томом, молчать и болтать ложкой в коричневой жидкости – главное, что рядом.

А ещё на Томе надеты старые домашние брюки с пузырями на коленках – брюки, как брюки, чуть потёртые от времени, чуть выцветшие - ничего особенного, но для Дэна они самые особенные на свете.

Том носил их, когда они снимали шестую часть фильма – тогда они виделись чаще всего, встречаясь в трейлере Тома. Они никогда не раздевались и не целовались, потому что, по мнению Тома, это было стыдно и не правильно. Он просто вставал на четвереньки на постели, пряча пылающее от стыда лицо в складках пушистого пледа. Дэн задирал вверх майку Тома, обнажая острые треугольники лопаток, покрывая их быстрыми поцелуями, спускаясь губами вниз по выпирающим позвонкам. Стонать тоже считалось постыдным, поэтому Том только хрипло втягивал в себя воздух, вздрагивая от каждого прикосновения. Он позволял Дэну приспустить с себя брюки вместе с трусами, прогибаясь в пояснице, открываясь, даже не подозревая, насколько откровенно и бесстыдно он сейчас выглядит, и насколько у Дэна рвёт крышу от этой молчаливой покорности и вседозволенности.

Горячий язык влажно скользил по промежности и чуть с нажимом внутрь – Дэн знал, в этот момент Том елозил щекой по покрывалу и кусал и без того в мелких трещинках губы, потому что стонать нельзя – можно только, поддаваясь назад, извиваться на языке Дэна. И глухое: «Ну же!» - как зелёный свет, чтобы засадить с размаху по самые яйца. Хотя нет – не с размаху, но, когда об этом думаешь – звучит красиво, а на самом деле, сколько бы они не трахались, Том каждый раз был таким же узким, как и в первый раз. Поэтому вначале пальцами, и только потом уже медленно войти и замереть, дурея от этой горячей узости, от ощущения чуть влажных от пота бёдер под подушечками подрагивающих пальцев. Не спеша двигаться и ощущать нетерпеливые движения в ответ. И как награда первое, еле слышное «Аааах…», когда подберёшь нужный темп и правильный угол.

И тогда уже можно двигаться, больше не сдерживаясь, резко, сильно, с оттягом по простате. Смотреть как змеёй извивается позвоночник на бледной спине, как Том запрокидывает голову и чуть отросшие светлые волосы мажут по спине…

В общем, к окончанию съёмок на штанах Тома образовались внушительные пузыри на коленях!

Дэн оторвал взгляд от растянутых брюк и поднял глаза на Тома – тот сидел, нахмурившись, и покусывал нижнюю губу.

- Я, пожалуй, пойду, - сказал Дэн и положил чайную ложечку на блюдце.

- Погоди, - Том поднялся и вышел, вскоре он вернулся с золотой пластиковой карточкой и протянул её девушке. – Милая, помнишь, ты хотела купить ту жутко дорогую кофточку, вот, может, прошвырнёшься по магазинам, думаю, тебе это будет интереснее, чем слушать наши разговоры.