В городке Доркинг чисто выметенные улицы и парк с ровными, посыпанными гравием дорожками. Летом раскидистые дубы и вязы дарят спасительную тень, и в парке сложно найти пустующую скамейку – художники, студенты и влюбленные парочки прячутся от жары. До Лондона чуть больше двенадцати миль, но, как ни странно, дожди обходят Доркинг стороной. Ярко-голубое небо, черепица на крышах домов - здесь мало что напоминает об Англии, раскисшей и старомодной. Нет, Англией здесь даже не пахнет, в прямом смысле этого слова. Пахнет краской и жареным арахисом, а еще розами, посадить которые считает своим долгом каждая хорошая хозяйка. Белые и красные, эти цветы запутываются в волосах девушек, цепляются за петлицы пиджаков, вываливаются из переполненной плетеной корзины старухи-торговки на площади. Доркинг похож на маленькую Италию и, возможно, синие холмы на горизонте – Альпы, никому не приходило в голову проверять. Тому нравится этот небольшой, уютный город, коттедж, выкрашенный в желтый цвет, приветливые соседи. Здесь Фелтон встает с петухами, много гуляет и в кои-то веки спокойно проходит мимо детской площадки – малыши ничего не слышали о Драко Малфое. Он не кривит душой, называя себя «сельским парнем», природа и тишина его успокаивают. Чего не скажешь о Джейд, чье нытье – единственное, что омрачает его спокойную жизнь. Том может купить ей очередное платье или бриллиантовые серьги, но почему-то ему кажется, что кусочек Италии, охапка роз и собственная любовь – гораздо более ценный подарок. Возможно, ему только кажется.

Впрочем, сегодня Джейд уехала и Том совершенно неприлично счастлив. Он выходит на крыльцо, зевает и думает, что такое замечательное утро – редкость даже для солнечного Доркинга. Рассвет давно миновал, но город просыпается медленно: где-то лает собака, вихрем проносится босоногий мальчишка, со скрипом открываются двери булочной напротив, и старый булочник здоровается с Томом, приподнимая шляпу.

- Доброе утро, мистер Фелтон.
- Доброе утро, мистер Браун, - весело отвечает Том, и обещает себе зайти как-нибудь поболтать со стариком. Тем более, что булочки с корицей, которыми тот его обыкновенно потчует, всегда свежие и потрясающе вкусные.

На небе нет ни единого облачка, только солнце, огромное и теплое, катится прямо на старинную церковь. Остроконечный шпиль колокольни входит в солнце, как нож в мягкое масло, и тысячи солнечных зайчиков отражаются в окнах домов и витринах сувенирных магазинов. Том прикрывает глаза, а когда открывает, в нескольких шагах от него стоит парень. Это какое-то волшебство: Том готов поклясться, что еще секунду назад здесь никого не было. Незнакомец стоит к нему спиной, и Фелтон может видеть только спину, обтянутую зеленой футболкой, стертые задники кроссовок, металлические заклепки на выгоревших джинсах. Так одевается только один его знакомый, но ему совершенно нечего делать здесь, в Доркинге. И все же, Том прокашливается и неуверенно окликает:

- Дэн?

Парень стремительно поворачивается, и сразу видно, что это не Дэн. Взъерошенные черные волосы, круглые очки и… Господи Боже… шрам в виде молнии на лбу. Фанат. Чертов фанат чертова Гарри Поттера. Том прикусывает язык и обдумывает план отступления. Чует его сердце: автографом здесь не отделаешься. Иначе с чего бы этому типу так странно на него смотреть? Тот и в самом деле пялится, переминается с ноги на ногу, и вдруг подается вперед, дотрагивается до его, Тома, щеки. Фелтон не успевает отшатнуться – шершавые пальцы скользят по лицу, не запоминая – вспоминая. Том не может объяснить, почему уже в следующее мгновение незнакомый парень целует его руки, и он не отстраняется. Возможно потому, что никто никогда не поднимал на него таких красивых зеленых глаз, и не смотрел так, как будто он – самый желанный человек в мире. Горячий шепот «Драко… Драко…» жжет ладони, и Том понимает, что нужно вызвать скорую, полицию, или кого-то еще, но он почему-то совсем не хочет. Сладко и душно пахнет розами, солнечный зайчик прыгает на заклепку, валяющуюся в траве. Мимо проезжает старенький автомобиль, мистер Браун распахивает окно, пуская в дом уличный шум и легкий летний ветерок. Сегодня тридцать первое июля.

- Драко, – серьезно говорит парень, – Драко, ну так же нельзя! Я места себе не находил, слышишь? Мерлин с тобой, не будем приглашать Рона и Гермиону, ты только больше никогда не уходи, Драко, ладно? Неделя, целая неделя, я всех на уши поставил, а ты... Если бы не перепутал координаты, не аппарировал бы сюда вместо Литтл-Уингинга… А у меня, между прочим, день рождения сегодня…

Он смотрит так обиженно, так по-детски надувает губы, что Том улыбается и шепчет:

- С днем рождения…

И сам целует этого странного незнакомца, просто потому что детей надо успокаивать, а зеленые глаза слишком уж красивы. Поцелуй длится не более трех секунд, но Тому кажется, что его отталкивают, спустя целую вечность.

- Драко?! – теперь в голосе этого психа звучат слезы, а Том немного трезвеет. И хохочет: работа с сумасшедшими, пусть даже такими, точно не его конек. «Legilimens» - и жизнь вертится у Тома перед глазами, как глобус в кабинете географии. Постепенно рек, морей, океанов и пустынь на глобусе становится все меньше, остается только зелень, мучительная и прекрасная. «Obliviate» - и приходит забвение, память зарастает ряской. Зеленоватой.

Джейд уехала, и Том счастлив. Ярко светит солнце, художники наклоняются к мольбертам, мистер Браун курит трубку. Что-то блестит в траве: при ближайшем рассмотрении это оказывается металлической заклепкой. Том вертит в пальцах случайную находку, и его охватывает какая-то непонятная тоска. Возможно, синие холмы на горизонте – Альпы, никому не приходило в голову проверять.

Гарри Джеймс Поттер возвращается в Лондон, где его встречают смущенный, пристыженный Драко, Рон и Гермиона, дом, полный гостей, яркие брызги фейерверка в ночном небе и, уже позже, в постели, долгие извинения шепотом, в перерыве между поцелуями. Ничто не напоминает Гарри о сероглазом утреннем маггле. Кроме, быть может, кремовой розочки на праздничном торте.